Шелковые нити
Доброго тебе дня! Жаль, что встретились мы не в самое мирное время. Я наслышан о твоей помощи малледрим в Лихолесье. Может, выполнишь и мое поручение? Пусть славы оно тебе и не принесет, но впечатлений будет масса.
Гигантские пауки Лихолесья ткут превосходную шелковую паутину. Я мог бы изготовить из нее бинты для раненых – их с каждым днем становится все больше, а лекарств, увы, не хватает…
Менестрель умирал медленно и мучительно. Губы потрескались и запеклись, жар сотрясал скорчившееся в углу грязной пещеры тело. Иногда случались судороги – и тогда эльф, не в силах сопротивляться мощным порывам мышц, выгибался дугой, вытирая заляпанный собственной рвотой пол некогда роскошной гривой золотых волос…
Секунды растягивались в часы, а минуты – в целую вечность. Вечность мучений в полном сознании с неминуемым смертельным финалом – отвратительная вещь. В тишине. В одиночестве. В сумасшествии. И он начал говорить со своей убийцей, мирно дожидавшейся его мяса.
- Ты думаешь, ты победила? Может быть… - его голос дрожал и отражался от стен пещеры, плодя множественное эхо. – Я умираю – ног уже не чувствую, а онемение ползет все выше… Скоро оно поднимется к сердцу… тогда конец. Моя жизнь так коротка, как оказалось… Я и не предполагал… но знаешь что? Я ни за что бы не променял свою короткую жизнь на твою пещерную не-жизнь! Ни разу не была снаружи… да ты даже солнца не видела!!! – голос умирающего взвился в удивлении.
Минуты шли, темнота подступала, стекала со стен пещеры прямо к застывшему почти неподвижно эльфу. Голос его, еще недавно такой звонкий, почти замолк и только иногда неразборчиво хрипел. На страдальца наконец снизошло забытье, и он не замечал, как убийца вместе с темнотой подкрадывается все ближе…
- А все-таки я отомщен… Знаешь, сколько твоих детей я убил? Двадцать восемь маленьких, пушистых…
Шепот захрипел и затих в перерванной глотке. План бедняги сработал – не в силах больше терпеть боль и оставив всякую надежду, он специально разозлил убийцу… и она не стерпела.
А потом собрала многочисленное потомство на ужин.
Делурис сидела на своем привычном месте в Горогроде, переваривала плотную трапезу и размышляла. В отличие от почти озверевших мордорских представителей этого племени, лихолесские пауки свободно говорили на Всеобщем и обладали развитым самосознанием… в чем в свое время убедился один маленький, но очень шустрый хоббит с острым кинжалом. Увы, с тех пор прошло немало времени, а ничего интересного в лесу не происходило. Делурис скучала.
Конечно, были регулярные визиты приключенцев, приходивших в паучьи пещеры за шелковой паутиной. Первый, помнится, сильно удивил ее – ну какой двуногий в здравом уме полезет в так и веющую опасностью яму в земле… потом она привыкла. Чаще всего пришельцы не заходили вглубь дальше, чем на 5-10 ярдов, лихорадочными движениями кинжала срезали со стен пару прядей паутины и делали ноги… Но были и другие, они норовили вынуть свою добычу прямо из маленьких паучат. Племя ее было многочисленно, плодилось быстро… и утешением скорбящим паучьим родственникам в таких случаях служил сытный ужин.
Делурис была любопытна… От одного из охотников она узнала, кто регулярно направляет их за паутиной в Горогрод. Легиндир из Ост Галада, эльфийского поселения неподалеку.
Вот и этот последний… ужин… был довольно разговорчив. Он пел что-то о солнце, о мире вне пещеры… Она была довольна своей жизнью во мраке – но ее подвели скука и любопытство. Делурис решила выползти наружу и осмотреться.
Лихолесье – мрачное и негостеприимное место. С корявых ветвей спускаются потеки слизи и паутины, кребаны постоянно истошно орут, а быстроногие охотницы скользят по покрытой опавшей листвой земле, выслеживая добычу.
Привыкшие к темноте пещеры глаза Делурис мерклый день ударил болью. Проморгавшись всеми шестнадцатью веками, она заметила что-то желтое, невиданное прежде, за деревьями… Ничего не боясь, паучиха поползла полюбопытствовать… и попала прямо под узкий луч солнечного света, редкое для Лихолесья явление.
Это было… как шок. Никогда не знавшая света и тепла, она разомлела и нежилась, как кошка перед растопленным камином, подставляя свету то пузико, то спину, то волосатые ноги под немыслимыми углами. Она потеряла счет времени. Свет длился, длился, сама она стала светом, растворилась в нем…
И вдруг… нестерпимая боль пронзила все ее существо. Яд, ее основа, ее сущность, текущая по венам, кипел на солнце, бродил, перерождался…
Очнувшись, Делурис долго не могла вспомнить, кто она. Когда к ней вернулась память, паучиха содрогнулась… от стыда. Солнечный свет полностью изменил ее сущность – она с ужасом и отвращением вспоминала о своих злодеяниях… Первым ее порывом было наложить на себя лапы. Вторым – наложить лапы на свое потомство, чтобы защитить лес от подобной напасти… Но теперь насилие было противно ей, больше всего хотелось, чтобы ее почесали… и молока. Еда! Легиндир из Ост Галада, он всегда ее кормил, он даст ей молока, а она поможет эльфам! Делурис устремилась вперед, но ее еще плохо держали ноги…
В Ост Галаде били тревогу – на город надвигалось что-то странное, невиданное. Восьминогое чудовище, заросшее длинной, кудрявой белой шерстью, подползало к поселению странными зигзагами…
Начальник стражи подозвал Легиндира:
- Эльф! Ты больше всех в городе знаешь о пауках, что это и что с этим делать?!
- Стреляйте на поражение.
От ворот доносились истошные вопли Делурис:
- Легиндир! Дай мне молока! Я буду ткать тебе паутину! Молока!..
Капитан уже вроде бы отдал приказ, но снова остановился:
- Но оно что-то кричит! Кажется, зовет тебя!
- Убейте ее и принесите мне тело – в нем, должно быть, полно паутины для моих нужд…