Конкурс на лучшую квенту персонажа Средиземья

[Pulya_Kochkina]

Часть работ, присланных на конкурс, немного превышает озвученный лимит знаков. Но есть прекрасные работы, которые я не могу не опубликовать.

Ник - Лориндейл.

Я не помню, сколько мне лет. Я никогда не считал их. Кто сочтет все листья деревьев в лесу?
Я Эльда. Мой народ почти покинул Средиземье. Зачем я здесь? Я не знаю. Я хотел бы уплыть, наверное… Вот только Кирдэн никогда не построит для меня корабля. Слишком хорошо помнит он, как горели другие корабли, как под мечами моих собратьев погибали его сородичи…
Я Нолдо.
Нолдо из Дома Феанаро.
Мы, Перворожденные, не умеем забывать. Даже если очень сильно хотим забыть.
….яростно трубил одинокий рог, и наши шеренги выстроились напротив высоких серых стен. Восьмиконечные звезды на синих щитах и сверкающих шлемах, алые плащи, лес копий, угрюмая решимость в глазах.
Меня не покидало ощущение легкого изумления –эльфы Гаваней не могли не понимать, что им не устоять против войска, которое привел Маэдрос. И все же они отказались вернуть Сильмарилл наследникам Мастера.
И теперь мы пришли забирать его силой.
Закат над морем превратился в кровавый. Огромная грозовая туча в виде гигантского орла медленно ползла на нас с Запада, с моря. Мы знали, что это знак Манвэ, что Валар смотрят на нас. Нас это не остановило.
Клятва…
Кровавый закат окрасился пожарами. Гавани горели. Мы прорвали оборону воинов Эльвинг. Я сражался и убивал в той битве, как и мои собратья нолдо, воины клятвы. Узники Клятвы….
Но всему есть предел. Я видел, как бросилась с горящего причала в волны Эльвинг, не отдав Сильмарилл сыновьям Мастера. Кругом лежали тела защищавших ее до конца синдаров. Тогда я – и не только я всадил свой меч в щель между каменными плитами мостовой и сильным ударом каблука сломал его клинок. До сих пор помню тот жалобный звон и обломок лезвия с рукоятью, отлетевший под ноги Мэглору.
И я повернулся и ушел. И многие делали так же. Больше не было у сыновей Феанаро дружины.
Я родился на холме Химринга, на исходе лета. Тирин-эн-Оро звалось то место тогда, белые башни на зеленом холме посреди бескрайней зеленой равнины… Дул ветер, и вечно развевались на башнях синие стяги со звездой, бросая вызов врагам. Далеко на севере вверх поднимались обрывистые кручи Дортониона, на которых под натиском ветров шумели сосновые боры, на востоке и западе, насколько хватало глаз, простиралась степь, на севере….
Впрочем, мы редко смотрели на север.
При рождение отец нарек меня Лаурефиндо, Золотоволосый. Я был темноволос и синеглаз, как и он, как и большинство нолдо дома Феанаро. Имя было дано в память о его близком друге из народа Ваниар, оставшемся в далеком Валиноре. Такова была клятва отца, которую он исполнил.
….Тирин-эн-Оро, серебристое журчание флейты, колыхаемая ветром высокая трава, бесконечные звезды в опрокинутой чаше неба….Как же ярки они были тогда, когда на вершине Химринга их именем и именем Эру я клялся в верности Маитимо Руссандолу, и юный голос дрожал от трепета.
Ты сказал – выдохнуло многозвездное небо.
И Проклятье Мандоса пало мне на плечи неподъемным грузом..
Но тогда я еще не понял этого…
Суровое, холодное лицо Маитимо украсила, как редкостный цветок, добрая улыбка и на протянутых ладонях я увидел его дар – это был меч работы Карафина, его брата. Клинок напоминал лист травы, чуть расширяющийся к острию. На лезвие возле гарды была выгравирована восьмилучевая звезда Феанаро, от нее бежали по клинку волны пламени. В эфесе меча сиял крупный ограненный алмаз. Это был великолепный клинок, и имя его было Гэллах – Звездное Пламя.
На долгие столетия он стал моим спутником и другом.
О войне почти никто не думал тогда. А потом она пришла к нам сама. Огонь слизнул наши укрепления и их защитников, за огнем пришли орки. Мы даже представить не могли , что их может быть так много.
…Я помню и то, что хотел бы забыть. Ночи, светлые как день от зарева идущего с севера великого пожара. Отблески огня в наших отполированных щитах и тихо кружащие в морозном воздухе снежинки, ложащиеся на черную, обугленную землю. Ручейки слез на темных от копоти лицах своих товарищей, когда мы предавали земле изувеченные тела наших родичей, и ненависть, осязаемую в воздухе.
Я помню жестокую, страшную битву у разрушенного Прохода Аглона.
Мы стояли насмерть. Славой покрыл себя в это день бесстрашный Маитимо и воины Нолдор. Отступили лишь по сигналу рога – и во фланг вражескому войску со склона перевала молча и страшно ударила конница сыновей Феанаро. Всадники Карафина и Карантира смяли и погнали орков назад, покрыв склоны черным покрывалом из их тел, и высокая птица удачи уже развернула свои крылья над нашим войском, но..
Но пришел Балрог.
Я до сих помню это, это гудящее пламя и эльда-воинов, превратившихся в кричащие живые факелы, удары огненного бича, одного за другим выдергивающего Нолдоров из строя, и черный, горящий багровым огнем топор, рассекающий эльфийские доспехи, как бумагу. Я помню этот страх и слабеющие пальцы на рукояти меча. Наше оружие не могло причинить ему вреда. Тогда мы не знали еще, как биться с такими, как он.
С тех пор я долго воевал в Дружине Маэдроса. Нас, воинов Дома Феанаро, мало кто любил. Но боялись нас все.
Я был верен своему сюзерену. Даже в жуткой резне в Дориате я сохранил уважение к нему. Пока все не кончилось – жалобным звоном переломленного клинка в горящих Гаванях в дельте Сириона.
Я сменил имя. Ушел на восток, за Синие Горы, долго странствовал один. Меня принимали за синдара и я не отрицал этого. Но от родни и крови не уйдешь – и в конце концов я осел среди оставшихся в Средиземье Нолдор – в Эрегионе. Кэлибримбер, сын Карафина Искусного, внук Феанаро, дал мне приют в своем доме и много долгих лет прожил я там.
Это были хорошие времена, и я снова носил знаки дома Феанаро и был Нолдо среди народа Нолдор.
Но ничего не продолжается вечно.
Гвайт-и-Мирдайн сковало Кольца Власти и вспыхнула новая война, Война Колец.
Войско Саурона вторглось в Эрегион. Тысячи орков, тролли и люди. Мы дали им бой у отрогов Мглистых Гор. И мы не устояли.
В той битве я был жестоко изранен. Мы не сумели защитить Ост-эн-Эндил и отступали, вернее просто бежали на север, к Имладрису. Говорили, что на подходе войска Гил-Гэлада из Серых гаваней. Говорили , что все кузнецы Гвайт-и-Мирдайн погибли, но не отдали Колец, что армия Саурона несет перед собой вместо стяга тело Келебримбэра, пронзенное копьями.
Это время я тоже хотел бы забыть. Особенно пробуждение в Имладрисе.
…когда я открыл глаза, надо мной сидел Элронд Полуэльф. Я сразу узнал его, хотя последний раз я видел его еще мальчишкой. Я охранял его и Элроса, когда Маэдрос захватил их в плен. Видимо, он хорошо запомнил меня.
Элронд встал. Скрестил руки на груди. Он был в боевом доспехе, при мече. Смотрел на меня в упор и взгляд его не предвещал ничего хорошего.
…значит так, Нолдо ..-медленно, тяжело сказал Полуэльф –Во мне нет ни капли приязни к тебе. Тебя перевязали, идти ты можешь. Тебе дадут коня. В моем доме не останутся убийцы моего деда, и преследователи моей матери. Убирайся!
Я ушел. Вместе с остатками Нолдор Эрегиона влился в армию Гил-Гэлада. Хотел найти гибель в бою, но Эру хранил меня – и в кровавой битве у Черных Врат, и при осаде Барад-Дура я остался жив. Саурон пал, но огромную цену пришлось заплатить за это.
В этой войне погибли почти все, кто знал меня и мою историю.
Потом я долго жил на юге Линдона. Смотрел на море, слушал чаек. Но желание уплыть на Запад не становилось сильнее.
Я много странствовал. Людские дела и войны меня не интересовали. До моря Рун на востоке, ледяных пустошей Форохеля на севере, раскаленных песков Харада на юге ложились мои тропы. Больше меня интересовали древние поселения эльфов – я часто приходил в опустевший Эрегион, и, глядя в звездное небо, вспоминал.
Мы, эльда, ведь не умеем забывать.
Ведь все, что у меня осталось – то только память…